А ты выйди на улицу и дай кому-нибудь по морде. Тебя арестуют на 15 суток.
Вот через 15 суток сам прекрасно поймёшь, шо цэ такэ свобода!
Свобода во Христе.
- Автор темы Муж Божий
- Дата начала
Вот через 15 суток сам прекрасно поймёшь, шо цэ такэ свобода!
Вы не поняли меня. Автор предлагает свое понимание свободы и желает порассуждать об этом. Вот я и задала ему вопрос на основе его объяснения свободы.
Если в контексте темы, имея ум Христов, делать то, что я считаю правильным.
Я пять лет был в баптизме. Теперь я знаю, что такое СВОБОДА. Пять лет, не 15 дней.
Человека выпустили из тюрьмы. Он вышел за забор. Ничего еще не сделал. Но чувство СВОБОДЫ уже работает.
Ну, может и так, отчасти.
Но нюанс в том, что там тебя силой никто не держал.
Я вас умоляю. Там такая манипуляция, лучше вам и не знать. Но попробовать стоит.
И тут главное что он будет делать с этой свободой. Если опять то же что и раньше, то с итоге опять окажется в тюрьме. Так что не это свобода.
Там масса всего. Ещё раз повторю, что речь про книгу, а не про советский фильм.
Вот самое безобидное.
"Миновав дом Морозовых, старухи ныряли в тот же переулок, что и Пистимея. Там, в конце переулка, в самом его тупике, стоял на краю деревни баптистский молитвенный дом.
Он был Захару да и всем остальным как бельмо на глазу. Сколько по поводу этого религиозного гнезда он выслушал едких замечаний, недвусмысленных намеков и шуток! Как совещание в районе, обязательно кто нибудь в перерыве подденет Большакова. Конечно, говорили всегда ради шутки, беззлобно. Но тем не менее шутили, смеялись. А что Захар Большаков мог поделать с молитвенным домом?! Он стоял — и все. Вот уже полтора десятка лет.
До революции в Зеленом Доле была только православная церковь. Однако среди деревенских старух было и около десятка баптисток. До самого окончания гражданской войны их не было видно и слышно. Но однажды старая-престарая старушонка Федосья Лагуткина зашла в контору к Захару, постукивая костылем по деревянному полу.
— Вот, значит, сынок... по ентому я делу, получается... Православного-то попа вытурили вы, да и Бог с ним. А поскольку баптисты теперь того... тоже разрешенные советской властью и поскольку опять же Богу-то легче благословлять не каждую овцу в отдельности, а все стадо Христово гуртом, мы, значит, и просим тебя, касатик, — уж позаботиться...
Не скоро, не враз понял Захар, что старуха просит не более не менее как похлопотать об открытии баптистского молитвенного дома. А поняв, выпроводил старуху ни с чем.
Выпроводил — и забыл как-то об этом случае. Да и вообще не придавал большого значения деревенским религиозникам, — мало ли осталось повсюду верующих, в Озерках вон православная церквушка до сих пор действует, многие зеленодольские старушонки иногда ездят туда молиться. Баптисты же поют молитвы дома, собираясь то на одной квартире, то на другой.
Так прошло не мало лет, началась и почти прошла Отечественная.
И вот раз, другой, третий их песнопения стали доноситься из одного и того же полуразвалившегося дома, принадлежащего родственнице той самой Федосьи Лагуткиной. А потом оттуда на всю деревню посыпался стук топоров. Захар подвернул в глухой переулок на ходке полюбопытствовать, что за ремонт затеяла старуха.
Однако возле дома его встретила не Лагуткина, а жена ушедшено на фронт бригадира Устина Морозова, Пистимея:
— Вот, Захар Захарыч... Мы, значит, в совет писали, в Москву... Нам и разрешили.
— В какой совет? Чего разрешили? — не понял Большаков.
Несколько расторопных, незнакомых Захару плотников меж тем ловко отдирали полусгнившие тесины с крыши, выворачивали старые, трухлявые оконные коробки и тут же выстругивали новые.
— Так в Совет по религиозным культам. Какой, слава Богу, при правительстве организовался недавно. А то ведь несправедливо как-то. У православных есть свое начальство, а мы-то, баптисты, словно сироты какие. И заступиться за нас некому. А теперь-то... Разрешили вот, говорю, в общинку нам собраться и молитвенный дом открыть. Мы сложились да купили этот домишко. Неказистый, правда. А ничего, подправим его. А ты... ты спроси там, в райисполкоме, — там бумага насчет нас имеется...
И ему, Большакову, оставалось только усмехнуться.
— Кончилось, значит, сиротство ваше? Воскресли родители? — невесело спросил он.
— Ты... об чем это? — сухо промолвила Пистимея тусклым голосом.
— Да-а...
Не понимал, не мог никак взять в толк Большаков, что же происходит в стране с религиозниками. В середине войны вдруг начали расти по деревням, как грибы, всякие религиозные общины, открываться церквушки и молитвенные дома. В 1943 году при Совете Министров СССР был создан Совет по делам русской православной церкви, а в 1944 еще один Совет — по делам религиозных культов. Оба совета, словно наперебой, еще усиленнее принялись плодить по всей стране общины и секты. И нельзя, невозможно было помешать этому. Захар даже удивлялся: как это Бог милует еще их деревню? И вот...
Поразило в тот день его еще одно обстоятельство. «Мы-то, баптисты, словно сироты...» — сказала Пистимея.
— Как же это так? — спросил у нее Захар. — Что ты верующая, я знаю. Но ведь ты, кажется, православной веры...
— Так что вера? Христос-то один... А и дитю малому все глуби да глуби раскрываются, ежели с усердием науки учит, — как-то туманно ответила Пистимея. — А мы, сказывают, по закону все. Бумага, говорю, есть." (с)
Постаралась бы познакомиться с уголовным кодексом, что бы больше свободу не потерять.
Врага надо знать в лицо. Если не знать что грех а что нет, очень легко опять попасть в рабство